Экая, однако, гадость – нынешняя девчачья литература. Какие-то интрижки масштаба школьного двора, мальчики-девочки, занятые не проснувшимся еще толком либидо, синтетические брючки – такие, как у Н***, в лучшем случае, рекомендации к поведению во время «первого раза», чтобы и девственность потерять, и оргазм при этом не пропустить. Если и получают девочки дельный совет по домоводству – то от какой-нибудь поп-звезды, которая сама в силу гастрольного графика дома как такового не имеет и уж точно его не «ведет». Кулинарная составляющая, которая в прежней дореволюционной и советской литературе для девочек была весьма существенной, в нынешней сводится к рецептам «салатиков красоты» и советам «как сбросить лишние килограммы» посредством диет разной степени идиотичности и опасности для здоровья.

Нынешняя девчачья книга, слава Богу, не содержит рабоче-крестьянской риторики, вместо этого она готовит стройные ряды потребительниц розовых романов, женских журналов и телевизионного мыла. Потребителей «стиля жизни», которые не готовят и не едят – как можно? – они живут красиво. Во всяком случае, стараются изо всех сил.

А еда – спросите вы. Обязательно. Согласно расписанию.

Все-таки робски, бегбедеры и паланики со своими «духлессами» остаются пустыми схемами. А вот скрестить бы их с каким-нибудь другим «литературным модником» типа Дэна Брауна и закрутить сужет в жанре кулинарного романа образца «литературы для девочек» 19 века. Главная героиня (непременно героиня) – самоотверженная э-э адепт? адептка? в общем, девица, славящаяся «святым» в смысле этой «религии» образом жизни. Аскетка. Только Дэну Брауну мы этот сюжет не поручим – ни-ни, все испортит католиками. А они нам тут ну совсем не подходят.

Итак, наша героиня - барышня лет от 25-ти до 40. Жительница современного мегаполиса восточного угла Европы. Она смотрит телевизор с его неизбежными телесериалами и рекламой, читает журналы - чаще всего те, что позиционируются как "женские", а может и вовсе потребляет "розовую" литературу - не важно мелодраматического или детективного свойства, а вечера проводит в обществе голливудских звезд. Все остальное время она просиживает все те же синтетические брючки в каком-нибудь офисе среди коллег такой же породы. Это в лучшем случае. В худшем она работает у станка или в детском саду. Профессия и место работы ничего решительно не меняет.

Так вот, она-то и есть настоящий аскет нашего века. Потому что она всегда помнит и страшно мучается обязательно присутствующим грехом - лишним сантиметром на талии, лишним килограммом и лишней калорией. Она изнуряет себя диетами, упражнениями и опять подсчетом лишнего на том или другом участке тела. Она носит страшно неудобную обувь. Она одевается в одежку, которая ей не идет (с ее-то фигурой!), что ее тоже мучает, но к счастью всегда находится соседка, которой не идет еще больше. Она парится летом и мерзнет зимой. Единственное, что ее поддерживает - это успокоительное осознание: она изо всех сил старается следовать букве и духу Писания о Правильной Жизни, выбитом на скрижалях Успеха. Ее удовольствие, то, ради чего она истязает плоть не хуже иного христианского постника - зависть коллеги и похотливый взгляд шефа. Это религия и стыда и вины одновременно: важно не только то, что твою потолстевшую после отпуска попу видят окружающие, но и съесть с собой наедине парочку склерозов с кремом тоже не моги, хоть никто и не видит – просто потому, что это противоречит Писанию.

Оставим вопрос этики в «религии успеха» для высоколобых философов. И обратимся к тому, что доступно для нас, маленьких – к удовольствиям. Аскетизм «успеха» протягивает свои лапы в самое сокровенное, как и положено аскетизму, и как бы невзначай лимитирует самую доступную сферу удовольствия - удовольствия от еды. Оно становится не просто постыдным, а  душевредным. Собственно вкус становится врагом номер один. Потому что «успешность», будучи мерилом праведности, измеряется потребительской активностью (и способностью). Вкус путается под ногами у всего. Его удовлетворение требует времени. Он препятствует безоглядному потреблению широко рекламируемых товаров. Он культивирует индивидуальность, стимулирует творческую активность. В общем, он вырывает человека из процесса непрерывного и четко регламентированного (не хуже религиозного ритуала) производства-потребления. Идеальный адепт начинает свой день с зубной пасты определенной марки, запитой кофе определенной марки, днем или с утра забрасывается гамбургером в ближайшем фаст-фуде, а вечером посещает модный суши-бар или хотя бы пьет в скверике пиво определенной марки.

Да, католики, как и все прочие христиане в этом сюжете нам только помешают. Потому что снова окажутся достаточно эффективны в качестве альтернативной идеологии. Христианский религиозный аскетизм был более всего востребован, пока это была альтернатива распущенности позднеримской цивилизации с ее обжорством, развратом, пьянством и любовью к зрелищам. Современная культура потребления, при всем показном гедонизме абсолютно аскетичная, ненапрасно нивелирует христианство. Потому что оно содержит в себе совсем не запрет, а побуждение к простым, доступным удовольствиям в неизвращенном виде. Идеологема Христа Карающего, которую эксплуатировали правители и просто разбойники в эпоху «официального христианства» затмевается совсем иным образом. Фигурой Иисуса, который любил вино, был, в общем, добрым и веселым человеком, обращал внимание на пение птиц, красивый пейзаж и призывал всех "быть как дети". Что значит уметь радоваться самым незамысловатым, простым вещам, сотворенным Богом и отданным нам, а не искать лукавых удовольствий, не играть во "взрослые" игры, направленные всегда на одно - на возвышение над ближним своим. Умение радоваться самым простым вещам - вот что определяет глубину нынешней христианской веры, а не совсем не степень ритуального аскетизма.

Значит, нам чего-нибудь пожирнее. Вот, свиная грудинка – то, что нужно. Или почеревка-бекон. Важно, чтобы был не «поясок», а «пласт». Хорошо бы прям со шкуркой. И чтобы зверушку перед тем, как превратить в тушу, правильно кормили – то есть чтобы слои мяса и сала чередовались. Кладем шкуркой вверх, берем нож поострее и делаем неглубокие надрезы сеточкой с шагом в три-четыре сантиметра. Обваливаем в соли, пряностях и бросаем на сухую  разогретую сковороду. Ровно на столько времени, сколько потребуется, чтобы поверхность прижарилась до золотистого цвета. Обжариваем со всех сторон – по крайней мере сверху и снизу, а если размеры позволяют, то и с боков. Тем временем чистим и режем кольчиками
полукольчиками две-три крупных луковицы и устилаем луком дно жаровни, рубим несколько зубчиков чеснока и отправляем его следом за луком. Сверху кладем почеревку шкуркой вверх и отправляем в разогретую духовку.

Обычно время зажаривания в духовке составляет 2-3 часа. Из мяса постепенно вытапливается жир и пропитывает лук. Через некоторое время, когда лук начнет поджариваться, его можно выкладывать наверх на мясо. Мясо можно переворачивать, чтобы корочка запеклась. Но больше времени все-таки держать шкуркой кверху. Когда лук зажарится, начинаем поливать мясо пивом. Понемногу на шкурку, покрытую луком – это оптимальная конфигурация, если хотите сделать шкурку жевабельной. Пиво можно лить понемногу, но часто – свинина пиво любит. В общем, калорийное к калорийному – никакого раздельного питания и нарушения принципов алхимии.

Кусок свиной грудинки или почеревки – ок. 1 кг.
2-3 крупные луковицы
2-3 зубчика чеснока
соль
любимые пряности, в моем случае, изображенном на картинке, молотый черный перец, мускатный орех, майоран, зира 
пиво – от стакана до пол литра, как пойдет.